Как аргонавты в старину,
Спешим, оставив дом.
Плывём, тум-тум, тум-тум, тум-тум,
За золотым руном.

Джек Лондон
«Как аргонавты в старину»

Едем в аэропорт. Говорим о Франции и Париже, о французах и арабах, о дорогах и машинах, о королях и капусте и, конечно, о собаках. Михаил рассказывает о своих собаках, о питомнике, о знакомых собачниках; время от времени попискивает «антирадар», тогда он немного сбрасывает скорость.

За разговором время пролетает незаметно. Приехав в аэропорт, паркуемся прямо у входа в терминал, поскольку под стеклом нашего «Ситроена» есть знак «водитель - инвалид» (иначе пришлось бы искать свободное место на общей парковке довольно далеко от терминала). Вскоре появляется Кирилл (Ньюфаундлендовед) с такой же, как у нас, клеткой №7 и Ёкой (Ёка Она с Берега Дона (Joka Ona s Berega Dona)) на поводке. Здороваемся, знакомимся, Ёка принимает в процедуре живейшее участие. Потом все вместе идём искать представителя отеля “Pax”, который должен встретить Кирилла и доставить его в отель (кажется, этот процесс называется «трансферт»). Найдя «своего» встречающего, Кирилл сообщает ему, что благополучно прибыл, что в отель приедет только ночью, и просит забрать в отель порожнюю клетку. Человек забирать клетку отказывается - мол, не обязан. Что тут началось! В разговор вступает наш Михаил. У меня создаётся впечатление, что несчастного представителя отеля сейчас будут бить по лицу. Окружающий многонациональный демос, кажется, думает о том же; во всяком случае, вокруг нас тут же образуется обширное свободное пространство. Беспомощное вяканье противника просто не может пробиться сквозь громовые раскаты голоса Михаила. Так что последнее слово вроде бы остаётся за нами. Хотя… Клетку нам всё-таки пришлось, разобрав, привязывать на крышу «Ситроена». Михаил ворчит: мол, понаехали тут дармоеды, не желающие выполнять свои прямые обязанности (имеются в виду «новые» эмигранты из южных регионов России).

NB Интересно, это свойство любых переносок или исключительно собачьих клеток №7 - настырно лезть в главные действующие лица повествования помимо воли автора?

Загрузившись в машину, выезжаем. Сначала едем, кажется, по парижской кольцевой автодороге, потом сворачиваем на магистраль А5, идущую мимо Труа на Дижон. Эта дорога платная, поэтому в самом начале она имеет расширение размером с футбольное поле; в каждом направлении - по два десятка полос, и каждую полосу перегораживает шлагбаум, рядом с которым, на уровне водительского окна, - панель с прорезью для банковской карты. Вставляешь карту - шлагбаум открывается. Аналогичную процедуру нужно проходить и при съезде с платной трассы, но там автомат уже снимет со счёта деньги за пользование магистралью.

Дорога отличная, погода великолепная, настроение замечательное - в общем, всё прекрасно.



Михаил с Кириллом впереди, мы с Любой и жизнерадостной Ёкой сзади. Ёке лучше всех: треть заднего сиденья сложена, и она может вытянуться во всю свою длину в просторном багажном отсеке, положив голову на сиденье или на Любины колени.



Пейзаж за окном довольно однообразный: слегка всхолмлённая равнина, кругом сплошные поля, разделённые небольшими рощами, да изредка фермерские дома.



Постепенно ландшафт меняется, холмы становятся выше, дорога то идёт по насыпи, то вгрызается в тело очередного холма. На разрезе хорошо видно, что под тонким чёрным слоем почвы - сплошной мел. Мы с Любой сидим и тихо завидуем местным заводчикам. На таком грунте всё растёт практически само. В том числе и щенки, которые пьют воду, насыщенную необходимыми им минеральными веществами в легкоусвояемой форме. У нас-то ладожская вода - практически дистиллированная. Спору нет, для электрических чайников и стиральных машин это хорошо, да и чай на нашей воде вкуснее. (И не только чай: говорят, чтобы не снизилось качество продукции, знаменитый водочный фабрикант Смирнов после революции присылал за невской водой танкеры, до тех пор, пока не нашёл ей замену.) А вот выращивать щенков крупных и гигантских пород на такой воде очень трудно.

Наконец, видим указатель с номером нужного нам съезда с магистрали. Свернув, проезжаем небольшой городок, в котором вполне можно было бы снимать исторические фильмы: если в нём и есть дома современной постройки, нам они не попадались.



Скоро подъезжаем к Vendeuvre sur Barse и видим знакомый по фотографиям в Интернете двухэтажный дом под черепичной крышей.



Стоило нам около него остановиться,



как между прутьями ворот одна за другой появляются, как чёртики из табакерки, шесть дружелюбных ухмыляющихся морд. Пока они приветствуют нас лаем, выскакиваем из машины, и Люба успевает запечатлеть сию роту почётного караула, построенную для торжественной встречи российской делегации на высшем уровне (как-никак, прибыл российский Президент). Позже мы узнали, что к воротам примыкает «дамское отделение» питомника, так что на самом деле нас встречал «ударный женский батальон»:



Bambou (BAMBOU DE L'ETOILE DE CYRICE),
Halliwell (A Halliwells Spell de L'Etoile de Cyrice),
Chelsea (A CHELSEA ANN STORY DE L'ETOILE DE CYRICE),
Chattawak (CHATTAWAK COLOR DE L'ETOILE DE CYRICE),
Toons (Tiny Toons de L'Etoile de Cyrice),
Toscane (Ame Toscane de L'Etoile de Cyrice)

Через минуту подходят хозяева дома - мадам Жоэль



и месье Жозьян. После приветствий и взаимных представлений нас ведут в дом, чтобы мы могли умыться с дороги, пристроить на отдых Ёку и бросить лишние вещи. В столовой привлекает внимание масса картинок, тарелок и всяческих безделушек с изображениями ньюфов, и над всей обстановкой возвышается огромный кубок.



Насколько я понял, это трофей Перл (CH.INT., CH FR., CH. BELG., CH. LUX. PACIFIC BLACK PEARL DE L'ETOILE DE CYRICE), которая в 2002 году выиграла BIS на международной выставке в Люксембурге.



Потом нас ведут на зелёную лужайку за домом, где к нам присоединяется Матисс(Bright Hope Matiss de L'Etoile de Cyrice).





Мы восхищались этим красавцем ещё в Петербурге, после виртуального знакомства с питомником, а тут он всех нас просто очаровал. Крупный, мощный, очень гармонично сложенный, с красиво вылепленной головой, со свободными размашистыми движениями и, что самое приятное, с истинно ньюфаундлендским характером. Матисс со всеми по очереди знакомится, потом с достоинством демонстрирует, как он умеет ходить с дамой «под ручку» (аккуратно взяв руку хозяйки в пасть),



потом предлагает так же «под ручку» побегать с ним всем желающим, потом, видимо, решает, что пора уже с новыми друзьями переходить на «ты» (вспоминаются строки Сергея Есенина: „как пьяный друг, ты лезешь целоваться“).





Пока Матисс беседует с Кириллом,



моё внимание привлекают жалобные взоры двух сидящих за оградой, на дворе фермы, юных ньюфчиков. Кажется, эти взоры выражают обиду и недоумение: «Почему о нас забыли?» В мою голову закрадывается робкое предчувствие, что вон тот, слева, поменьше, который рыжий, - это, должно быть, и есть ОН, то бишь ТОТ САМЫЙ, то есть НАШ ДИДЖЕЙ Do Sing With Deejay de L'Etoile de Cyrice!



Жоэль ненадолго оставляет нас, а потом возвращается в сопровождении сего рыжего чуда, которое, как любой ребёнок, совершенно счастливо оттого, что его наконец-то пустили во взрослую компанию. Церемония знакомства повторяется, только протекает она в гораздо более бурной форме, чем с Матиссом. Как и большинство моих знакомых детей и щенков, Диджей считает своим долгом дружески подёргать меня за бороду. Через пару минут, отерев слюни с лица и разлепив веки, я с удовольствием наблюдаю, как он, перезнакомившись со всеми гостями и убедившись, что никого не обошёл своим вниманием, весело носится по поляне с развевающимися ушами и жизнерадостной улыбкой на физиономии.









Время от времени Жоэль нараспев произносит то «Ди-и-и-дже-ей!», то «чопи-чопи-чопи-чопи!», - и малыш, отвлекаясь от своих важных дел, тут же мчится к ней.





(К сожалению, не знаю, что означает «чопи-чопи»: то ли все французы так подзывают щенков, вроде того, как мы зовём кошек «кис-кис», то ли это фирменный клич Жоэль.)

Тем временем возвращается месье Жозьян, который покидал нас, чтобы показать Михаилу дорогу к бензоколонке,



и нас ведут через дом в «святая святых» - во двор ньюфофермы, где находятся вольеры.

Большая часть обширного двора вымощена тротуарным камнем или засыпана мелким белым щебнем и поделена металлической решёткой или сеткой на загоны. В самом большом - возле ворот, между домом и большим сараем, - как я уже писал, живут дамы. В самом маленьком, за невысокой загородкой, - четверо трёхмесячных отпрысков Сиам, однопомётников нашей питерской Мишель (Don't Worry Be Happy de L'Etoile de Cyrice), ещё не обретших любящих хозяев. Кому «принадлежат» остальные загоны - не знаю; у меня сложилось впечатление, что кобели - Матисс, Диджей и недавно привезённый из Италии пятимесячный Цуккеро (LITTLE BEARS ONE AND ONLY FOR ETOILE DE CYRICE) - находятся на привилегированном положении и могут ходить, куда им вздумается, в том числе и в дом.

Суки давно вышли из детского возраста, поэтому, казалось бы, должны быть более сдержанными, и знакомство с ними окажется более спокойным.



Как бы не так! Их восторг по поводу прихода гостей вполне заслуживает эпитета «щенячий». Да ещё, помимо шести наглых сучьих морд, приходится уворачиваться от мокрого носа Цуккеро.



Так что очень скоро уворачиваться от кого бы то ни было становится бессмысленно: у меня такое впечатление, что я весь, с головы до пят, покрыт ровным слоем слюней, и общение ещё с сотней-другой ньюфов для моих брюк уже ничего не изменит.



Поэтому я смело иду к загону для самых маленьких. Они тоже ждут свою порцию ласки, выстроившись вдоль загородки и нетерпеливо напоминая о себе жалобным тявканьем.



Наконец, наступает момент, когда все обитатели дома нам представлены (кроме двух кошек, Etoile и Cyrice, не почтивших нас своим вниманием), все ньюфы поглажены, похлопаны, почёсаны и потисканы.





Хозяйка дома оживлённо беседует о чём-то с Михаилом,





собаки занимаются своими делами,



мы с Любой обмениваемся впечатлениями, продолжая при этом поглаживать чьи-то постоянно подворачивающиеся под руку головы.

Внезапно декорации меняются. Суки и бело-чёрные щенки разведены по своим квартирам, Матисс напряжённо принюхивается и смотрит куда-то вдаль, за решётку, два юных оболтуса тоже явно что-то предвкушают.



Скоро причина переполоха проясняется: в примыкающем к дому загоне появляются Жоэль, Кирилл и Ёка.



Матисс начинает бегать вдоль ограды и возмущаться, что его не пропускают к даме.



Удивительно, но Диджей и Цуккеро не принимают участия в общей суете. Они чинно усаживаются перед решёткой и внимательно смотрят на происходящее. Мне они больше всего напоминают впервые пришедших в школу первоклассников, с нетерпением ожидающих своего первого урока.

Приходит месье Жозьян, впускает Матисса, урок начинается.



Приятели смотрят на учителя, не шелохнувшись. Они явно намерены стать отличниками. Меня очень радует такая жажда знаний: когда-нибудь придёт и их черёд сдавать экзамены…

Дабы не навлечь на себя обвинений в нарушении каких-нибудь законов, стоящих на страже общественной нравственности, не буду пересказывать содержание урока. Дополнительную информацию вы можете найти в соответствующих учебниках и методических пособиях самостоятельно.

Но вот «обязательная программа» визита для Кирилла и Ёки почти завершена, остались только формальности. На прощание чешу за ухом бабушку Тюнс, и Жоэль приглашает всех в дом.



Пока Кирилл, Жоэль и Михаил занимаются оформлением документов, мы с Любой достаём подарки. Хозяину дома вручается, разумеется, Russian vodka и к ней набор стопок с видами Петербурга. Кажется, месье Жозьян доволен, но немного озадачен: видимо, обычно гости-ньюфисты одаривают только владелицу питомника. Впрочем, как принято писать в приключенческих романах, «ни один мускул не дрогнул на его лице»; он ненадолго уходит, а, вернувшись, вручает нам целых три бутылки. В одной - местное (id est настоящее, ибо, если не ошибаюсь, мы находимся в Шампани) сухое шампанское Marcel Vezien, в двух других - наливки собственного изготовления из персика и тёрна (наливки мы в сентябре дегустировали с друзьями-собачниками, приезжавшими к нам на дачу посмотреть на «нового русского» ньюфа, а шампанское дожило аж до моего дня рождения в Старый новый год, и все эти напитки были великолепны).

После подписания акта вязки к нам присоединяются Жоэль, Кирилл и Михаил, без которого мы можем общаться с хозяевами только при помощи жестов и междометий, и весёлый обмен подарками продолжается. Самый бурный восторг, с объятиями и поцелуями, у нашей хозяйки вызывают футболка, кепка и шейный платок с изображениями ньюфов (из тех, что выпускаются у нас каждый год к соревнованиям по ССВ).

А потом Жоэль приносит целую кипу бумаг. О каждой она что-то говорит, Михаил переводит, мы тщетно стараемся всё запомнить, какие-то бумаги заполняем, что-то подписываем. Наконец, у нас в руках оказывается набитая документами папка. Всё! Теперь щенок de jure наш.

После этого нас рассаживают вокруг низкого столика, на котором стоят вазочки с крекерами, помидорами-черри и с какой-то ещё мелочью, Жозьян разливает шампанское, начинаются тосты и приветственные речи, а меня неотступно преследует малоприятная мыслишка о том, что за завтраком я не взял добавку, хотя ведь мог бы, а следующая возможность подкрепиться будет у нас с Любой примерно через сутки, когда мы вернёмся домой, в Россию, и то угощение, которое я вижу перед собой на столе, вряд ли сможет обеспечить комфортное существование в течение этих суток. В памяти всплывают рассказы знакомых, бывавших на Западе, о том, что «там» не принято гостей по-настоящему кормить.

Малодушный! Как мог я настолько плохо думать о наших милейших хозяевах?! Как мог я до такой степени потерять веру в человечество?! И почему не разразил меня гром, и земля не разверзлась подо мной, когда я позволил столь недостойным мыслям овладеть моим сознанием? Не прошло и часа, как моё маловерие было посрамлено. Ибо то был всего лишь аперитив, а настоящий пир ожидал нас впереди! Но обо всём по порядку.

Когда подошла к концу вторая бутылка вкуснейшего шампанского, и хозяин открыл третью, Жоэль удалилась на кухню, а всем оставшимся полагалось бы завести неспешную светскую беседу. К сожалению, я совершенно не владею этим жанром даже на родном языке, а тут ещё языковой барьер… Зато Михаил чувствовал себя, как рыба в воде. Вообще, как мне показалось, он из той замечательной породы людей, для которых поддерживать разговор на любую тему в течение неограниченного времени - абсолютно не проблема. Поэтому мы с Любой и Кириллом неторопливо дожёвывали последние крекеры, время от времени обмениваясь короткими фразами, а Михаил что-то оживлённо и очень эмоционально обсуждал с месье Жозьяном. Нас это вполне устраивало, по крайней мере, в столовой ни на секунду не воцарялось неловкое молчание, о котором в конце девятнадцатого века говорили «Ангел пролетел», а в конце двадцатого стали почему-то говорить «милиционер родился».

Но вот с кухни возвращается хозяйка, и нас просят пересесть за большой стол. Я не в силах описать ожидавшее нас на этом столе гастрономическое великолепие! Только один штрих: на блюде - четыре головки домашнего сыра с плесенью разных оттенков. Жоэль рекомендует нам эти сыры: «Эти два делают в соседней деревне, вот это - козий сыр, а этот делают здесь, рядом, за дорогой». С энтузиазмом принимаемся за дегустацию. Сыры восхитительны, кроме, пожалуй, козьего: слишком непривычный запах.

Снова льётся в бокалы вино, на этот раз очень мною любимое терпкое красное; снова звучат застольные речи с выражениями взаимного удовольствия от состоявшегося знакомства, с уверениями в вечной преданности нашей любимой породе, благодаря которой мы собрались за этим столом, и прочая, и прочая, и прочая; когда же дело доходит до дегустации основного блюда, мы просто теряем дар речи, ибо говорить с набитым ртом некрасиво, а не набить рот восхитительным петухом в красном вине - решительно невозможно!

Короче говоря, отныне, если кто-нибудь в моём присутствии рискнёт утверждать, что во французской провинции забыты священные законы гостеприимства, я буду просто вынужден решительно, всеми доступными мне средствами, поставить клеветника на место!

Увы, всему хорошему на этом грешном свете рано или поздно приходит конец. Вот и нам пришла пора прощаться с новыми друзьями. Правда, Кирилл с Михаилом ещё вернутся сюда через пару дней, а Ёка со своей клеткой №7 и вовсе никуда сейчас не уезжает, но мы с Любой и Диджеем вряд ли когда-нибудь вернёмся в эти края, и от этого нам грустно.

Сонный рыжий щенок уже погружен в «Ситроен», всё готово к отправлению, а мы никак не можем распрощаться. Чуть ли не полчаса ещё топчемся у машины, торопясь высказать какие-то запоздалые важные мысли и обмениваясь рукопожатиями (с месье Жозьяном), объятиями и поцелуями (с Жоэль). Михаил терпеливо ждёт, хотя на дворе уже ночь, а ему ещё предстоит везти нас в Париж.

Обратная дорога прошла без приключений. К моему удивлению, за четыре часа Диджей только два или три раза начинал жаловаться на свою горькую сиротскую судьбинушку, но быстро успокаивался. Завидная уравновешенность, в его-то возрасте!

Просыпаюсь оттого, что машина тормозит у дверей нашего отеля. Вылезаем, выгружаем щенка и начинаем прощаться. Однако Михаил, которому ещё нужно доставить Кирилла в его отель, не торопится уезжать. Он интересуется, как мы собираемся утром добираться до аэропорта. Разумеется, план у нас был, причём, как нам казалось, неплохой. Одна знакомая «русская парижанка» нам говорила, что в метро разрешён проезд с собакой. Поэтому мы решили разделиться: Люба с Диджеем должна была ехать в аэропорт на метро, а я с вещами и клеткой - на автобусе (от Оперы регулярно ходят автобусы Roissybus для авиапассажиров).

Михаил сходу бракует наш план. По его словам, в метро нас с собакой никто не пустит. Сомневаться в компетентности старого собачника нет оснований, так что мы пребываем в некоторой растерянности. К нашему счастью, Михаил не из тех, кто может, взявшись кого-то опекать, бросить дело на полдороге. Тоном, не терпящим возражений, он заявляет, что рано утром будет ждать нас у отеля, чтобы отвезти в аэропорт. Но это ещё не всё: он предлагает помочь нам договориться с портье, чтобы тот пустил нас в отель вместе со щенком.

Оставив Любу с Диджеем на улице, мы с Михаилом входим в отель. Заспанный ночной портье ошалело на нас взирает: понятно, за три ночи он привык, что я прихожу со своей женой, а тут вдруг являюсь, страшно сказать, с мужчиной! Михаил начинает излагать суть нашей просьбы. Я, конечно, совсем не parler le franсais, но всё же слышу в его речи русский акцент. Вероятно, из-за этого акцента портье спросонья вообще ничего не понимает. Судя по испуганному взгляду (видели бы вы это лицо!) и срывающемуся с губ лепету, в котором я могу разобрать что-то вроде «c'est impossible!», бедняга думает, что последнюю ночь в Париже я хочу провести с Михаилом. Когда до него, наконец, доходит, что речь идёт всего-навсего о маленьком щенке, он испытывает такое невероятное облегчение, что уже практически не оказывает сопротивления, когда мы зовём Любу, и он видит, что Диджей совсем не такой маленький, как мы ему расписывали.

В номере Диджей, немного поплакав от голода, уютно устраивается спать в душевом поддоне. Мы тоже, уложив вещи в чемодан, успеваем пару часов вздремнуть. А на рассвете снова садимся в знакомый «Ситроен», и Михаил везёт нас в аэропорт, по дороге рассказывая, что ночью он ещё долго катал Кирилла по Парижу, потому что никак не мог найти его отель. Да, похоже, что из-за нашей компании бедный Михаил сегодня совсем не спал.

Доставив нас к терминалу, Михаил ещё помогает мне собрать клетку для Диджея, но, видимо, ему пора заниматься своими делами, всё-таки уже понедельник наступил.



С сожалением прощаемся с этим замечательным человеком. Спасибо Вам, дорогой Миша, за поистине отеческую заботу!

Во Франции у нас осталось ещё одно дело: мы подрядились доставить из Парижа в Россию щенка бриара. Поэтому, втащив наши вещи и клетку с Диджеем в здание терминала, отправляемся на поиски заводчицы бриаров по имени Коринна, которую мы должны опознать по переноске со щенком. Сначала обнаруживаем две клетки с собаками, но, во-первых, их две, а не одна, во-вторых, они великоваты для двухмесячного бриара, в-третьих, в них сидят вполне взрослые пойнтеры. К тому же рядом с ними не женщина, а мужик с зачехлённым ружьём. Значит, не то. Наконец, обнаруживаем маленькую переноску, рядом с которой стоят сразу три дамы. Здороваемся. Дамы озадаченно смотрят на нас. Их замешательство понятно: они знают, что щенка должны забрать русские со своим маленьким щенком, которому, по их представлениям, вовсе не требуется такая огромная клетка (№7). Впрочем, никаких проблем не возникло, потому что Коринна очень прилично говорит по-английски.

На табло появляется информация о регистрации на петербургский рейс. Передислоцируемся к стойкам регистрации. Первая стойка - для пассажиров бизнес-класса; мы со своими переносками оказываемся вторыми в очереди ко второй стойке; первым у третьей стойки ждёт начала регистрации француз с пойнтерами, которому, видимо, не терпится заняться убийством нашей русской дичи. Люба начинает нервничать: мол, если пойнтеров зарегистрируют раньше нас, то нам откажут в посадке на этот рейс (действительно, в некоторых авиакомпаниях существуют ограничения на количество перевозимых в одном самолёте животных). Мои преисполненные оптимизма утешения не помогают.

Минут через двадцать свои места за стойками занимают сотрудники аэропорта, и регистрация начинается. Вернее, начинается она только в третьей очереди, где охотник-француз довольно быстро проходит все формальности и исчезает, нисколько не заботясь о своих клетках и собаках. У первой стойки нет ни одного пассажира, то есть регистрировать попросту некого. Наша же очередь стоит без движения. Восседающая за стойкой поистине неземной красоты молодая мулатка с выражением отчаяния на лице воюет с взбунтовавшимся компьютером. Наконец, признав своё поражение, она вызывает подмогу. Приходят два араба. Один включается в сражение с непокорной электроникой, другой передвигает нашу очередь к третьей стойке и выступает в роли регулировщика, приглашая на регистрацию пассажиров то из одной, то из другой очереди.

Наша очередь уже подходит, когда за второй стойкой наступает торжество человеческого разума над взбесившейся машиной. Неполадки устранены, и прекрасная темнокожая mademoiselle с любезной улыбкой приглашает нас к весам. С взвешиванием маленькой переноски проблем не возникло, получилось 18 кг. Потом безуспешно пытаюсь взгромоздить на транспортёр большую переноску. Мулатка сочувственно смотрит на мои тщетные усилия, а потом предлагает мне самому взобраться на транспортёр, чтобы оттуда затаскивать клетку. Бедный Диджей! Если бы он знал, что на Земле иногда случаются землетрясения, он бы непременно решил, что вот это именно оно и есть. Тем не менее, предложенный метод сработал. Клетка оказывается на весах. С внутренним содроганием ожидаю результатов взвешивания. По моим подсчётам, должно получиться больше 40 кг, поэтому только невероятным усилием воли мне удаётся сдержать эмоции (Штирлиц бы обзавидовался!), когда я получаю квитанцию, в которой указан вес… 14 кг! Безупречное лицо нашей приёмщицы абсолютно бесстрастно, ни тени смущения или сомнения в полученном результате. Разумеется, я не стал её убеждать, что мой щенок - не дистрофик! И до сих пор теряюсь в догадках: то ли она любит собак и тайно помогает собачникам, то ли красотке просто всё «до лампочки».

По дороге к кассе мысленно прошу прощения у нашей переноски №7. Уж как я её ругал, как проклинал, таская по Парижу на своём горбу, а она, умница, не помня зла, умудрилась только одним колесом из четырёх попасть на весы!

Спасибо Коринне, вместе мы быстро нашли кассу и расплатились за живой груз. Правда, за перевозку собак с нас взяли не по 5 евро за килограмм в соответствии с тарифами компании «Россия», а по 9 евро, но я даже не успел огорчиться от такого обмана, потому что, взглянув на квитанцию, обнаружил, что с нас взяли плату только за восемнадцатикилограммовую клетку. Я хотел было разобраться с этой путаницей, но тут уже Люба с Коринной уговорили меня не дёргаться.

Осталось пройти ветконтроль и убедиться, что клетки увезли к самолёту. Нам сказали, что чиновник сам к нам подойдёт, поэтому стоим впятером (Коринна с двумя подругами, Люба и я) у четырёх клеток, о чём-то беседуем. До вылета остаётся более получаса, все волнения, как нам кажется, уже позади. О, как мы ошибались!

Подходит чиновник, проверяет документы на щенков.



Вдруг лицо Коринны становится встревоженным, она что-то объясняет, чиновник забирает у неё бумаги и уходит. Оказывается, просрочена справка. (Это из-за игры в «испорченный телефон»: вместо того, чтобы напрямую связаться с Коринной, мы вели переговоры с ней через покупателей щенка, перепутавших дату нашего возвращения в Россию; ошибка обнаружилась в последний момент, когда заводчица уже на сутки раньше, чем нужно, выезжала из своего питомника со щенком в Париж.) Коринна нервничает, но пытается успокоить нас: мол, вряд ли из-за такой мелочи щенка не выпустят из Франции. Правда, в аэропорту Пулково могут возникнуть проблемы уже с российским ветконтролем, но «грузополучатель» уже приехал за щенком в Петербург, и мы решаем положиться на русский «авось».

До вылета остаётся минут 10, и нервы уже взвинчены до предела, когда возвращается чиновник с документами. Всё в порядке, юному бриару разрешено эмигрировать в Россию. Приходит грузчик и увозит все клетки. Времени уже меньше, чем в обрез, поэтому наскоро прощаемся с Коринной и её безымянными спутницами и бежим на паспортный контроль.

Плюхнувшись на свои места в салоне эконом-класса, переводим дух. Кажется, можно расслабиться, ведь мы уже на борту российского самолёта, то есть практически дома. Однако проходит минут десять, а самолёт всё ещё стоит у терминала. Обычно я на такие мелочи никак не реагирую, не говоря уж о том, чтобы куда-то идти, с кем-то в чём-то разбираться. Даже не знаю, что меня заставило в этот раз поступить иначе, но произошло это на удивление своевременно.

Подойдя к пилотской кабине, обнаруживаю группу людей, оживлённо что-то обсуждающих. Спрашиваю, как там наши собачки, погружены ли в самолёт. В ответ слышу: «Да вот, сейчас будем их владельцев снимать с рейса». Мне вдруг становится нехорошо, но, сделав несколько глубоких вдохов, прихожу в себя и пытаюсь выяснить, в чём дело. Наконец, старшая бортпроводница объясняет, что наш самолёт получен компанией «Россия» два дня назад, и только что обнаружилось, что у него не обогревается багажное отделение, поэтому перевозить в нём животных нельзя. И сейчас для решения вопроса, что делать дальше с нами и нашими собаками, на борт прибыли представители аэропорта и авиакомпании.

Разумеется, перспектива застрять на сутки в аэропорту с двумя голодными щенками меня не радует, поэтому, собрав в кулак всю наглость, на которую способен, вклиниваюсь в беседу высоких должностных лиц. В основном давлю на жалость, дескать, у меня не просто собаки, а щенки, которые не перенесут, если перелёт слишком затянется, потому что они голодные и ма-аленькие. В этот момент одна из стюардесс выглядывает в открытую дверь и охает: «Мамочки, какая она огромная!» Проследив за её взглядом, вижу внизу, на лётном поле около нашего самолёта, тележку с четырьмя переносками. Не нужно и к гадалке ходить, чтобы понять, которая из них вызвала столь бурные эмоции. Чувствую себя, как школьник, которого строгий директор только что уличил во лжи, и с тоской понимаю, что теперь-то уж нас точно высадят.

К счастью, мои горячие уговоры уже успели растопить лёд: окружающие меня милые, отзывчивые люди сообщают, что в принципе нет ничего невозможного, и поскольку в бизнес-классе летит всего один пассажир, да и тот - сотрудник авиакомпании «Россия», который ничего не имеет против собак, то командир экипажа может разрешить перевозить животных в салоне.

Командир тоже оказывается милым и отзывчивым человеком. Он не возражает против погрузки клеток в салон, с одним условием: при собаках во время полёта должен кто-то находиться, чтобы переноски не падали во время взлёта и посадки или при болтанке. Наверное, и я в глубине души немножко милый и отзывчивый человек, потому что, в свою очередь, ничего не имею против того, чтобы лететь в бизнес-классе.

Горячо поблагодарив всех, от кого зависела наша судьба, иду к Любе, чтобы сообщить последние новости и перевести её в передний салон. Когда возвращаюсь, там уже орудуют грузчики - два араба и, кажется, китаец. С мрачными лицами (насколько мне известно, для мусульман собаки - твари нечистые, так что радоваться им, действительно, нечему) арабы швыряют в самолёт клетки так, будто в них не живые существа, а тюки с тряпьём second hand. В конце концов, переноски поставлены в два этажа, причём большие оказываются над меньшими (Диджей над одним из пойнтеров, а другой пойнтер над бриарчиком). Командир лайнера как в воду глядел: сооружения получились на редкость шаткими, во время полёта приходилось постоянно следить, чтобы они не рассыпались.

Впоследствии выяснилось, что грузчики умудрились сломать два замка на нашей клетке. Эти замки оказалось невозможно купить в России, потому что их отдельно от клеток из Италии не поставляют - нет спроса, замки никогда не ломаются. Просто мистика какая-то: похоже, так парижский аэропорт отомстил нашей клетке за то, что она всех обманула и доставила в Россию вверенного ей щенка бесплатно.

Посмотрел фотки — супер :)
Единственное, лучше воспольззоваться строчкой [cut] где-нибудь после 3-го абзаца текста — в ленте сообщений смотреться будут посты лучше.

Господи, Саша! Сколько же ты времени это писал, если я столько это читала и разглядывала! Сколько мыслей пронеслось, пока изучала всю эту Одиссею! А в итоге только одна - издавай отдельной книгой, коллега! :))))) И интересно, и познавательно со всех сторон, и КАК написано!!!

Саша Спасибо.
С удовольствием прочитала.
Я так не смогу.

Саша, огромное спасибо за такой увлекательный репортаж, чудесные фотки. Я как-будто там с Вами путешествовала, даже ароматы летней Франции ощущаются. Какие пёсы красивые, особенно Матисс хорош.

Сижу читаю, ночь-пол-ночь, а мне завтран а работу...
Какая работа, я почти в Париже, почти с вами, почти щенка покупаю..

Наталья, так вроде Вам уже немного читать осталось, только "Эпилог"? Значит, и на работу успеете, и поспать перед ней... :)))

А приключение действительно было чудесное, я часто с грустью о нём вспоминаю. С грустью - потому что уж очень недолго наш француз Роки прожил с нами :(